Так не умеет, хоть постоянно Изобретает новые позы И называет это верлибром, Фантасмагорией и гротеском». О, синхронные окончанья Строк, приходящих одновременно К рифме как высшей точке блаженства! О, сладострастные стоны гласных, Сжатые губы согласных, зубы Взрывных, задыхание фрикативных, Жар и томленье заднеязычных! Как, разметавшись, мы засыпали В нашем Эдеме (мокрые листья, Кроткий рассвет после бурной ночи, Робкое теньканье первой птахи, Непреднамеренно воплотившей Жалкую прелесть стихосложенья)! И, залетев, она залетала. Через какое-то время (месяц, Два или три, иногда полгода) Мне в подоле она приносила Несколько наших произведений. Если же вдруг случались двойняшки «Ты повторяешься», — улыбалась, И, не найдя в близнецах различья, Я обещал, что больше не буду. Если я ей изменял с другими, Счастья, понятно, не получалось. Все выходило довольно грубо. После того как (конец известен) Снова меня посылали к Музе — Ибо такая формулировка Мне подходила более прочих,— Я не слыхал ни слова упрека От воротившейся милой гостьи. Я полагаю, сама измена Ей вообще была безразлична — Лишь бы глагольные окончанья Не рифмовались чаще, чем нужно. Тут уж она всерьез обижалась И говорила, что Н., пожалуй, Кажется ей, не лишен потенций. Однако все искупали ночи. Утром, когда я дремал, уткнувшись