Плачете вы, и у каждой потеря своя, Но и она — проявление общей печали, Общей беды, о которой не ведаю я: Как ни молил, ни расспрашивал — не отвечали. Я то к одной, то к другой: расскажи, помогу! Дергаю за руки, требую — нету ответа. Ладно бы бросили что-то в ответ, как врагу, Ладно бы злость запоздалая — нет, и не это: Машете только рукой — отвяжись, говорят! Только тебя не хватало… И снова по кругу Бродят, уставив куда-то невидящий взгляд, Плачут и что-то невнятное шепчут друг другу. Сделать, бессильному, мне ничего не дано. Жаркие, стыдные слезы мои бесполезны. Хватит, исчезни! Не все ли тебе-то равно, Что происходит: не можешь помочь, так не лез бы! Помню, мне под ноги смятый стакан подлетел, Белый, из пластика, мусорным ветром несомый: Мол, подними, пригожусь! — умолял, шелестел.— Дай мне приют! — и кружился у ног, невесомый. Да и не так ли я сам предлагаю свою Жалкую нежность, слепую любовь без ответа, Всем-то свою половину монеты сую — Брось, отойди! Здесь не слышали слова «монета»! Так и брожу. А вокруг, погружаясь во тьму, Воет Отчизна — в разоре, в позоре, в болезни. Чем мне помочь тебе, чем? Повтори, не пойму! И разбираю: исчезни, исчезни, исчезни.

1995 год

«Если б молодость знала и старость могла…»

Если б молодость знала и старость могла — Но не знает, не может; унынье и мгла, Ибо знать — означает не мочь в переводе.